Ролевик я или где?

Основная информация об игре

Павильонная ролевая игра, посвященная событиям Парижской коммуны, май 1871 года.

Место проведения игры - Москва.
Дата - 4 марта 2017 года
Анонс игры: http://commune1871.livejournal.com/503.html
Помещение, взносы и др.организационное: http://commune1871.livejournal.com/12748.html
Роли и исполнители: http://commune1871.livejournal.com/767.html
Исторические материалы: http://commune1871.livejournal.com/8276.html

Правила:
Общие правила: http://commune1871.livejournal.com/5847.html
Правила по военным взаимодействиям: http://commune1871.livejournal.com/6022.html
Правила по экономике:
http://commune1871.livejournal.com/7040.html
Правила по медицине:
http://commune1871.livejournal.com/15635.html
atilla

Времени вишен

(почему именно эти персонажи... не знаю. как-то именно про них сказалось. художественную ценность оценить не в состоянии, событийная достоверность... некоторая есть. Россия у Ториака и Лемера в семейной истории тоже есть, факт. Все имена - реальны, жаль, что не всех назвал. "Вольный ветер" - это оперетта, а как именно назвать ту песню, которую пела Райна - не знаю. Пусть будет так.)

***
Господин Ториак вспоминает свою весну:
так давно, так легко, далеко - и как будто вчера.
он не молод, в подвале так душно и клонит ко сну,
но снаружи опасно, руины и крики "долой" и "ура".
на втором этаже кто-то мебель крушит - баррикаду устроят в проулке.
а весенние дни так прозрачны и гулки,
и так хочется жить...
Господин Ториак вспоминает рассказы отца
о далекой стране - то бежали туда, то оттуда -
в этой страшной холодной Москве не найти и родного лица,
но он помнит как чудо:
до бумажного хруста сгоревшие улицы, холод, тоска,
то ли смерть, то ли просто зима - и забыв о ней девушка пела
на родном языке пела там про цветущие вишни - иль розы?
леденела река
голос вел, то печально, то грозно
то светло... как она уцелела?
Уцелела ли? Бог ее весть, это было не здесь.
Господин Ториак отирает лицо: в душном воздухе пыльная взвесь.
Ничего, это кончится скоро, а мы, Ториаки, живучи!
пахнет пылью и порохом, кровью и вишневым цветом.
и как чудо! - поет кто-то там, высоко: "Вольный ветер"...
Боже мой, тех детей, что кричат о свободе, ничто не научит!..

Гражданин Пьер Лемер вспоминает свою семью -
младших братьев и маму. Отцовский сюртук грустно тесен в плечах,
по карманам - табачные крошки...
Человек - это больше, чем прах,
Пьер Лемер это знает. ...найти бы, на что им уехать на юг? -
Мама будет вздыхать, но зато не заложит сережки
с бирюзой. Круглый камень небесного цвета...
Пьер Лемер не жалеет о том, что остался бездетным:
вот, все дети его - двадцать лет их учил - вот Эжен, вот Матье, вот Рамо.
кто останется жив через час? - может быть, вообще никого,
может быть... Мы учили всегда, мы, Лемеры, мы - просто учили
даже прадед - давно, далеко, в невозможной России...
эти серьги - оттуда, наследство небесного цвета...
ляжет в землю зерно и взойдет по весне, не запомнив усилий,
но взойдет. И тогда это будет достойным ответом
на вопрос, для чего умирать.
Пьер Лемер улыбается тихо,
проверяет курок - пистолет по руке маловат -
говорит сам себе: "Ну, с вещами на выход?"
баррикада из классной доски не преграда для пушек,
может, было бы лучше...
"Вольный ветер" выводит Мари, Пьер Лемер подпевает негромко
Весь Париж пахнет розовым цветом и смертью, и сыплется тонко
из пробитых песочных часов бирюзовый песок
и алеет восток

Гражданин Атена вспоминает свою жену.
четверть часа женаты и скоро она овдовеет.
ничего, так бывает, он знает и все же не верит.
в створе улицы - пушки. Минуту, еще одну
он живет, слыша голос Мари - голос мая, вишневого цвета
"Вольный ветер", вы слышите все - "Вольный ветер"!
Он еще успевает подумать о ней: "Анн-Мари Атена",
улыбнуться, поднять пистолет, встретить низкое солнце.
мы умрем и останемся здесь, и однажды вернемся...
над Парижем рыдает весна и ликует весна.

Мари Лансьен - отчёт отперсонажный

Исходный пост в дайре

Копия в гуглодоке для тех, кого в дайре нет

После пушек я сначала кидал монетку - выжил-не выжил, - а потом кидал кубик на степень ранения и выкинул честную пятёрку. На последнее убежище кидать не стал. Хочется, чтобы выжили они все, и матушка Бонье отыскала маленькую Жанетт - не могут же версальцы убить ребёнка! - а хромая художница Мари вышла замуж за своего смешного и храброго Винсена.
Спасибо мастерам и игрокам за оживший мир, полный самых разных голосов и прекрасных судеб, и типажей, вырастающих в архетипы.
Спасибо Марте и Веле за семью, спасибо Птахе, Мане, Аннетте, Йаххи за близких, спасибо Арти, Тиндэ, Райне, Азрафэль, Ур и ТМП за прекрасных активных гражданок, спасибо Ласу и Эри за пронзительную ноту врачей-пацифистов, перемолотых войной, и всем, с кем доводилось пересекаться - Мэсс, Вере, Мори, Фаволе и остальным - не перечислишь... Очень много любви. <3
По умолчанию

От Марианны Левен, хоязйки кабинета для чтения

Дорогие друзья,
спасибо вам всем за игру. Отдельных благодарностей писать не буду, поскольку их набралось бы слишком много. Вы все были невероятно естественными, пугающими и трогательными одновременно.

Большое спасибо мастерам за вложенную в игру душу и за то невероятное количество работы, которое они проделали. А также и прекрасным игротехникам тоже моя большая благодарность.

Вот тут: http://users.livejournal.com/artemka-/302797.html можно прочесть немного про моего персонажа и - главное! - полный, ещё не подвергнутый цензуре отчёт с публичного диспута о правах женщин. По сравнению с газетным вариантом он, по-моему, более живой и более... жизненный.

Всех обнимаю.
девятнадцатый век 2

Еще несколько сохранившихся у меня игровых документов...

(Ответ Версаля делегации Красного креста)

Восставшему Парижу и его мятежным жителям

Версаль выслушал ценное предложение представителей духовенства и Красного Креста и с удовольствием сообщает, что оно может быть выполнено ко всеобщему благу, но лишь при выполнении единственного условия:
полной и безоговорочной капитуляции мятежного города

Г-н Луи Клермон,
секретарь и уполномоченный г-на Адольфа Тьера

Г-н Адольф Тьер.

--------

(удостоверение, выданное не знаю кому)

Предъявитель сего является представителем Совета Коммуны и Комитета Национальной Безопасности и имеет право на проведение любых допросов и применение сколь угодно суровых мер вплоть до расстрела.
От имени Совета Коммуны
Эрнемон
Пикар

(кстати, Комитет Национальной Безопасности меня позабавил. Это такая помесь Комитета Общественного Спасения с Комитетом Государственной Безопасности) :))

------------

Совету Коммуны

Подтверждаю, что форт Иври не подчинился приказам гр.Штайнадлера, поскольку счет этот приказ недостаточно подробным, т.е. глупым или предательским. Если Совет прикажет, мы готовы исполнять его приказы, если они будут исполнимы.
Ком.форта Бисетр
Гр.Мартен
девятнадцатый век 2

Финальные слова игры, или сказка про последнюю баррикаду.

Оригинал взят у naiwen в Финальные слова игры, или сказка про последнюю баррикаду.
Интересная модификация происходила с финальными словами на игре. Мы никак не могли придумать красивый финал. Первоначально была мысль использовать сцену из документально-игрового фильма "Коммуна", где в конце журналисты ходят между персонажами и опрашивают участников "А вы пойдете сегодня на баррикады?" - а люди отвечают так, как будто бы смешивается реальность 1871 года и сегодняшнего дня (ну и разные другие такие актуальные вопросы им задают, которые можно понимать "из любой позиции"). Эту сцену после некоторого обсуждения отвергли - во-первых выглядело чересчур "в лоб", во-вторых повторять уже кем-то найденную находку не хотелось.
На предпоследнем мастерятнике кажется Кэта придумала такую сцену, что к толпе выходят два игротеха, один зовет всех "на последнюю баррикаду", другой - в "самое надежное убежище", людям дают время разойтись по двум группам и попрощаться, после чего два теха уводят людей поочередно и обе колонны сходятся в одном общем помещении, где просто молча смотрят друг на друга. И звучит финальная песня. Никаких других финальных слов не предполагалось, это был такой вариант в высшей степени лаконичного и символичного финала.
После этого в ночь мне приснилось, что наверное этого мало и нужно сказать какие-то слова, и вот такие слова записались у меня в ночи, я их написала на следующий день на мастерский лист.

""Большинство тех, кто пошел на баррикады, погибли - но некоторые все-таки выжили. Многие же их тех, кто ушел в укрытие, сумели спастись - но не все. Однако в Париже еще долго ходили слухи о том, что часть Латинского квартала забаррикадировалась так, что выдерживала атаки версальцев еще много дней - а быть может, даже недель или месяцев. Некоторые говорили, что баррикада продержалась годы. Иногда можно услышать о том, что и сегодня, до наших дней, существует та самая последняя баррикада, хоть ее уже давно никто не видел. Каждый раз, как в мире наступает весна и цветут вишни, находятся люди, которые ищут последнюю баррикаду".
Вот как-то так. Или этот вариант слишком сентиментален? Как вы думаете?"

Дальше Нина сказала, что ей нравится, но что она бы дополнила. Вот такой был ее следующий вариант:

"Большинство тех, кто пошел на баррикады, погибли - но некоторые все-таки выжили. Многие же их тех, кто ушел в укрытие, сумели спастись хоть и не все. Однако в Париже еще долго ходили слухи о том, что в Латинском квартале осталась последняя баррикада, которая держалась дольше всех, и так не была захвачена. И даже находились те, кто говорил, что видел её, но мол не каждый, сможет найти. О баррикаде то забывали, то вспоминали и снова находились те, кто начинал искать её. Шли годы, но когда приходило время вишен вновь находился кто-то, кто уверял, что даже если не видел, то слышал песни её защитников. Те, кто был в Париже в агусте 44-го уверяли, что видели ту самую баррикаду в Латинском квартале, а в мае 68-го студенты Сорбонны писали свои листовки, привалившись к её нагретым булыжникам Говорят, и сейчас её можно найти, там, где по прежнему пахнет весной порохом"

На следующий день я впала в мастерские сомнения и стала говорить, что наверное это все-таки слишком назидательно, что мастера обещали ничего не пропагандировать, что не обесцениваем ли мы таким образом выбор тех, кто не пойдет сражаться на баррикады (они-то ведь тоже заслуживают свой катарсис) - и в общем опять все отложили до следующего мастерятника (а у нас еще никак не получалось собраться всем вместе, так что каждый раз на сборах присутствовал то один, то другой).

В общем, за несколько дней до игры собрались еще раз, стали думать - надо что-то все-таки людям в конце сказать. Сули говорит - надо рассказать о том, что было дальше. А что было дальше? Ну не пересказывать же последующую историю Франции за полтора века. Я растерялась. Тут в ходе обсуждения выявились политические разногласия между мной и Ниной, в расстановке акцентов: потому что я условно говоря "левоцентрист", а она "ультра-левый", и если например произносится что-то вроде "правительство, опасавшееся нового социального взрыва, начало проводить социальные реформы", то с моей точки зрения, это хорошо - а с ее точки зрения, это плохо (ну это, я думаю, понятная логическая точка расхождения, я не буду ее пояснять подробно). Надо было породить какой-то нейтральный общеположительный текст, устраивающий всех. Нина его на следующий день породила. Вот этот:

Коммуна пала, утопленная в крови. Часть коммунаров выжили и судьбы их сложились по разному. Но главное, осталась память о событии, повлиявшем на историю развития демократических и социальных завоеваний, ведь многое из того, за что боролись коммунары, теперь является частью наших неотъемлемых прав. Коммуна вошла в историю и как страница борьбы за человеческое достоинство, свободу и справедливость. Книга этой борьбы имеет много страниц и ещё не дописана, время подкидывает всё новые вызовы и испытания. Какими будут страницы, написанные в наше время, зависит от тех, кто живёт на Земле здесь и сейчас, то есть от нас

вот этот вариант текста мы вставили в сценарий, потому что мозги уже не соображали. Во всяком случае текст всех устраивал.
И вот в конце игры, уже минут за пять до финала, когда мы там сидим в "Версале" - я не помню, кто там был в этот момент - я и Нина или я и Сули, в общем я говорю: "Слушайте, у нас фактически весь город пошел на баррикады, даже священник. Давайте не будем политкорректными и скажем слова про последнюю баррикаду". (в конце концов баррикада здесь не символ коммунистической революции или чего-то такого, а символ свободного выбора и человеческого достоинства?)
И вот мы вышли, как сквозь строй, когда последняя баррикада еще отстреливалась, и я импровизируя (потому что всех этих написанных вариантов, конечно, наизусть не помнила и текста у меня под рукой не было) произнесла примерно такой финальный текст:

"... Но еще долго в Париже ходили слухи о том, что последняя баррикада в Латинском квартале продержалась много дней - а возможно даже недель или месяцев. Говорили даже, что она продержалась много лет. Некоторые видели эту баррикаду в 1944 году. А другие - в 1968. Говорят, что и сегодня, если постараться, можно найти ту самую последнюю баррикаду".


В этот момент весь зал зааплодировал, и текст песни мы уже не читали, потому что это явно было бы лишним.

Вот так и появилась легенда про последнюю баррикаду Латинского квартала :)
(в комьюнити повешу вечером, потому что с работы я пишу через дрим, и оттуда нельзя повесить)


яд

Газета "Фонарь"

Вот здесь здесь можно взять все номера газеты "Фонарь". От первого номера, который был подготовлен до игры, и до последней передовицы пятого.
Самое забавное, что вторых номера в результате оказалось два:) Тот, что значится как номер 2 - копия, был первый номер 2, делавшийся на игре. Но...снаряд попал в типографию (произошел сбой, и файл перестал открываться. А сейчас внезапно открылся), и пришлось номер готовить в спешном порядке заново.

Еще у нас сохранилось несколько писем в редакцию (доносов, ежели быть точным:).

На сбор мы можем принести несколько отпечатанных экземпляров номеров, если кому нужно:)